Обсуждаемое: системное изложение ОТЦ

Обсуждаемое: системное изложение ОТЦ

Группа исследователей и деятелей Русской Православной церкви ведёт обсуждение системного изложения ОТЦ (Общей Теории Цивилизации). Если говорить грубо, но прямо — главная задача ОТЦ — «вправить вывихнутые мозги» обществу, объяснив, как сложилась, живёт и развивается человеческая цивилизация. Работы важнее, на наш взгляд, сегодня не существует: не имея ориентиров, в кромешной тьме — невозможно двигаться к лучшей жизни. Непонимание жизни — чревато её потерей. Но есть и недостатки в работе: замах колоссальный, текст очень сырой. Предлагаем всем участвовать в обсуждении, понимая, что данная публикация — только начало, так сказать, «информация для размышлений» нашим интеллектуальным читателям…
Зачем нужна Общая Теория Цивилизации (ОТЦ)? То есть изучение «сквозных» норм и практик, свойственных всем без исключения цивилизованным обществам, при всём их отличии друг от друга?
Неважно, кто сформулирует ОТЦ – потому что она существует объективно, и её нужно не придумать, а только описать. В любом обществе, будь то Древний Египет или СССР, есть стабильное ядро, помогающее ему развиваться. И столь же стабильное, неизменное ядро, представляющее совокупность помех развитию. Закономерности ОТЦ существуют столько же, сколько и цивилизация, но всегда в неявных формах, с эффектом искажения, чужеродных примесей. Люди обычно сосредотачиваются на различиях разных эпох, и не видят в них сходных черт. Цена вопроса: нужно противопоставить голому насилию животных инстинктов общие принципы мирного сосуществования людей, без которых мы потеряем и цивилизацию. «Мирное сосуществование» — лозунг, популярный в позднем СССР, но он означал лишь сосуществование государств без войны. Необходимо взглянуть глубже, определив как мирное сосуществование государств, так и отдельно взятых людей друг с другом. В основе сосуществования (вместе друг с другом, а не вместо друг друга) лежат два очевидных, аксиоматических принципа ОТЦ:1) Достаточность
2) Умеренность
Если человеку (или стране, народу) не хватает самого необходимого, то он просто умрёт, ибо без необходимого не выжить. Но, с другой стороны, если человек (или страна, народ, клан) стремятся забрать себе всё – то другим ничего не останется. Значит, для жизни без войны, как в быту между простыми людьми, так и между великими державами, безусловно-необходимы:1) Обеспечение необходимым
2) Регулирование амбиций чрезмерности
Отсюда и термины:Мера – как научное понятие (исчисление необходимого, выделение его из чрезмерного)
Норма – как нравственное и бытовое понятие (норма жизни)Мера и норма диалектически взаимосвязаны в ОТЦ: измерения, замеры, исследования помогают определить нормы, а необходимость норм (идея нормальной жизни – жизни по нормам) – мотивируют замеры и исследования в области человеческих потребностей. В отсутствии идеи «светлого завтра», прозрачного и долгосрочного целеполагания в политике она сводится к разбою, от мелко-криминального до геополитического. Суть которого:– конфискационное насилие «захватного права»
— и подавляющий безапелляционный диктат силы.
Насилие в современной жизни стало безграничным, а его ссылки на законы и решения карманных «судов» — только подчёркивают цинизм этого насилия. Помимо растущего произвола в применение насилия сильной стороной любого процесса, мы сталкиваемся с разворовыванием всего и вся, растаскиванием общего достояния, одержимость в попытках его расчленить и утилизировать с личной выгодой. Воровство из маргинального удела немногих отщепенцев – на наших глазах постоянно расширяется, втягивает в себя всё больше и больше людей.Любой институт цивилизации (в широком смысле слова «институт») вместо поддержания и развития – сталкивается с многоуровневым растаскиваниехм. Это как если бы муравьи вместо сложения муравейника вдруг все дружно стали бы разносить его в разные стороны! Итог ясен: «растаскиваемый» ( в скобках так как конкретно ничего унести нельзя, но перетаскивание одеяла на себя: исключительность мир.держав, права меньшинств, делай как я, загрязнение природы у себя как бы не влияет на окружающих и т.д.) На всех уровнях институты цивилизации перестают существовать, функционировать.Если, например, каждый для своих личных нужд отрежет от трубопровода кусок – то трубопровод, как система, перестанет существовать.Третья угроза, кроме произвольного насилия сильных и тотального разворовывания (распродажи по кускам, утилизации) всех общественных институтов – это столь же грозное, всеобщее помутнение сознания, сумрачное состояние мышления. Оно выражается в сокращении памяти, утрате понимания причинно-следственных связей, бессвязности и путанности мыслеобразов[2].Мышление из защитника человека превращается, в лучшем случае, в развлекающего его шута, а чаще – в убийцу своего носителя. Патологические процессы в мышлении (социопатии) толкают обезумевшие сообщества на суицидальные практики.Причем год от года практик становиться все больше, так как молодежь получая все не видит смысла в достижении цели, её как таковой просто нет. А те кто не получают, наоборот, глядя на красивую и недостижимую жизнь теряют потенциал к движению и останавливаются… или останавливают жизнь.В итоге мы оказываемся в мире, где нет Абсолютной Идеи – вследствие чего нет закона (полнейший произвол действий США – объявляется «законом»), нет морали и нет рациональной науки (помутнение логики и аналитического аппарата мышления).[/i]Этот мир постепенно утрачивает способность:— отличать Бога от сатаны,
— добро от зла (аномия общества),
— истину от заблуждения,
— виртуальное от реального,
— бизнес от криминала
— мужчину от женщины и т.п.
У такого мира нет перспективы движения вперёд и вверх, т.е. перспективы прогресса и роста по спирали вверх, а идет снижение спирали вниз, Научные достижения и блага цивилизации современного мира, остаточные в такой обстановке (но при этом наращивающие человеческую гордыню, самодовольство) не могут остановить деградационного процесса. Его яркие примеры: деградация морали и сознания как отдельной личности так общества в целом . Следствием этого является то,[i] что : этот мир разрушает предыдущие
ступени цивилизации, что чревато обрушением всей лестницы прогресса и падением с достигнутой к ХХ веку высоты в состояние исходное, первобытное.Если изучать анатомию строения цивилизации, её стержни и опоры – то мы понимаем, что в современном мире это неизбежный процесс. Ведь мы столкнулись с эрозией фундамента цивилизационных норм, которые на базовом уровне тысячелетиями мотивировали цивилизованное поведение человека.Об этом говорит отдельная наука на стыке социологии и психиатрии, социопатология: она рассматривает случаи и модели, в которых общество в целом, подобно отдельно взятому человеку, стремиться к суициду.+++Цивилизация есть непрерывность преемственного и поступательного развития. Когда такая непрерывность восхождения (от ступени к ступени) сохраняется, то цивилизация есть. Когда цепочка передачи прервана – цивилизация гибнет.Суть преемственной и поступательной накопительности очень проста:Мы новые достижения включаем.
А старые – сохраняем.
У нас объём знаний растёт — и не сокращается.
То есть система работает на ввод, но не работает на вывод; приобретает, но не теряет. Только поэтому она и развивается – а не бегает по замкнутому кругу, снова и снова изобретая забытое и потерянное. Именно это и случится, если мы начнём терять ранее обретённые (культурные, исторические, семейные, родовые, и д.р.) ценности.+++Общецивилизационная катастрофа не случайно совпала с постсоветской эпохой «деидеологизации», эпохой запрета на идеологию, сделавшей «свободу совести» свободой от совести. Там, где нет никакой идеологии (центростремительной, объединяющей людей идеи) – естественным образом торжествуют частный интерес и захватное (уместно сказать — животное) право силы. Если у людей нет общего дела, единой задачи, то:- общество как единое целое перестает существовать
— государство как институт не может управлять,
— государство не может обеспечивать защиту своих территорий и соответственно своих граждан.
Главное и в целом: если насилие не корректируется всеобщими, укоренёнными представлениями о Добре – сильный делает со слабым всё, что технически ему доступно, не стесняясь никакой формы и грубости насилия. Отсюда и первые два ключевых термина:Центростремительные силы общества – совокупность факторов способствующих накоплению и сохранению духовных и материальных благ общества.Центробежные силы общества – вся совокупность факторов растаскивания, утилизации, приватизации общественного достояния.Мы должны понимать, что цивилизация, по сути, и есть общее достояние множества людей и их поколений[3]. Если мы ничего сообща не строим, а строим каждый своё – то мы выживаем за счёт друг друга. В рамках «борьбы за существование» продиктованной низшими инстинктами животного мира именно это становится по умолчанию идеологией «общества без идеологии».

Если все высшие мотивации отключены – автоматически включаются низшие. Центробежные силы общества побеждают центростремительные, сложившие его единство из множеств.

Стремясь пополнить частные состояния – они растаскивают общее достояние социума. +++Невозможно построить цивилизованное общество (социум) если в нём каждая особь будет следовать только индивидуальным выгодам и произвольным капризам. Если каждый делает только то, что ему сиюминутно выгодно или захотелось, не сверяясь с общими базовыми ценностями, общество не устоит.Именно поэтому цивилизованное общество табуирует идеологически-заданный ряд поступков, даже если они индивидуально-выгодны и в силу вожделения желанны.Признанное священным — неприкосновенно. А если желания и выгоды ведут к покушению на священное – то они отсеиваются в рамках самодисциплины цивилизованного человека. Например (с этого цивилизация и начиналась (см. Главу… — «ЕЩЁ БУДЕТ»…) – храмовая сокровищница. Растащить её человеку, с материальной точки зрения, выгодно, но этого делать нельзя, потому что она священна, сакральна. В итоге храмы разоряли только варвары, для которых храмовое не священно: это и было уничтожением древних форм цивилизации (как примеры: наследие Архимеда, Александрийская и другие крупнейшие библиотеки).+++Если говорить языком науки, то сакральность – есть самодисциплина. Если мы не хватаем сладкий куш, потому что боимся человека с дубиной – это внешняя дисциплина. А если мы не хватаем сладкое, потому что считаем это грехом – это внутренняя дисциплина, самодисциплина. Например: возвращались две сестры из концлагеря по территории Латвии в Беларуси. Кругом вишни, но старшая говорит младшей; «Ирочка, это чужое брать нельзя». Дети не ели ягод три года… Пример крайний, которому возражает само Евангелие[4], но он показывает суть цивилизационного табуирования. Конфликт желаний, личных выгод – и сакрализации, табуирующей ряд действий – рождает свойственную всем цивилизациям драму преодоления. На самом простейшем, базовом уровне – это вполне естественный инстинкт опорожнения, который, однако, в цивилизованном обществе можно отправлять только в специально отведённых местах. До которых порой трудно – но надо! — дотерпеть. Дичая, человек теряет понимание – зачем терпеть до туалета, если малая нужда? Так сегодня поступают в дичающем обществе «люди–собаки» в Англии: поднимая ногу на столб. Что касается газоиспускания по первому позыву утробы – то это любимая тема современной американской мультпликации. Детей воспитывают в том понимании «свободы», что никакое возникшее желание организма не стоит сдерживать. И это не просто хулиганство мультипликаторов, это целая философия (точнее, антифилософия), обобщающая либеральные «свободы» автономной от общины и культуры, «атомарной» личности. +++Поэтому ещё один важный термин ОТЦ – дисциплинарность.Он делится на:- дисциплину, как внешнее принуждение,
— и самодисциплину, как самостоятельное принуждение себя к исполнению священного долга, вопреки текущим выгодам и желаниям. Когда принципы выше текущих интересов.
Научная дисциплина – совокупность обязательных знаний в той или иной науке, делающих человека компетентным. То есть, по сути, принуждение и самопринуждение к верным, научно выверенным умозаключениям.Понятно, что самодисциплина (чувство священного долга) первична, а внешняя дисциплина – сугубо вторична. Нет добровольцев, некому и принуждать. Первичный и главный инструмент цивилизации – самодисциплина, основанная на общих для всех людей принципах[5], изучение которых и является предметом ОТЦ. Всюду – где длится традиция – она только потому и длится, что общее признают важнее личного, частного. Предмет служения свят в том смысле, что признан важнее служителя[6].Ибо делать только то, чего тебе хочется – легко и приятно. В этом нет внутреннего конфликта – и отсутствие внутреннего конфликта порождает внешний конфликт. Если ты сам себя не преодолеваешь – тебя придётся преодолевать другому, хотя бы ради спасения своей жизни.На пути произвола и распущенности не построишь даже начальных форм цивилизации. Способность к внутреннему, идейному насилию над самим собой – порождает цивилизованного человека.Самодисциплина личности, не связанная с внешним принуждением, даёт возможность отделить в уме обобщённое добро от личной выгоды и объективную истину от личного желания. Не проведя такой обобщающей работы с категориями мышления, человек обречён озвереть и оскотиниться. Тут и приходит на помощь система религиозных и не только «табу», формирующих догматическое ядро человеческой личности. Табуируются поступки по соображениям моральным, и по соображением интеллектуальным. Моральное табу – отказ от выгод и желаний, если они аморальны.Интеллектуальное табу — отказ от ряда выгод и желаний через понимание последствий, выявления грядущих бедствий путём расчёта.Рассчитать последствия поступка можно путём изучения причинно-следственных связей. Такое изучение постепенно породило из себя единую науку, а потом множество наук. Благодаря интеллекту, мы можем предвидеть последствия наших шагов, и довольно далеко.Враги и разрушители цивилизации имеют свою логику: они думают, что раз личной катастрофы (смерти организма) не избежать – то и всеобщей катастрофы (гибели всего человечества) избегать незачем. Надо сгрести к себе всё, и как можно быстрее – а «после нас хоть потоп».

Понятно, что такой настрой несовместим с цивилизацией, важнейшие свойства которой – преемственность поколений, поступательность развития, служение будущему, культ «светлого завтра».

А если считать, что никакого «завтра» нет – то нет, конечно, и никакой цивилизации. Нет бережного отношения к материальным и духовным ценностям, накопленным веками. Зачем, если никакого «завтра» нет?!Созидание цивилизации базируется на понимании того, что:– Мы участвуем в стройке, начатой не нами;
– И эта стройка не завершится при нашей жизни.
+++Долгосрочные перспективы цивилизации вступают в очевидное противоречие с краткосрочностью человеческой жизни. За долгосрочные перспективы в целом для рода людского отвечает Коллективный Разум, переходящий в процессе воспитания из поколения в поколение (в просторечии «мудрость»). За краткосрочные выгоды особи отвечает биологический мысле-прибор, отвечающий только за обслуживание своего носителя (подобно когтям и клыкам). В просторечии он именуется «хитрость». Между показаниями Коллективного Разума (как общего мыслительного достояния общества) и биологического мысле-прибора часто возникают разночтения, противоположные выводы. Биологическое мышление исходит из безусловного, на уровне инстинкта приоритета своего индивидуального носителя над всеми остальными и всем остальным. Оно создаёт картину мира с конкретной особью в центре, принятой как цель и вершина всего мироздания, величайшая из его ценностей.Социальное мышление исходит из общих потребностей рода, вида, что касается личной выгоды, то довольно часто её игнорирует. Люди с приоритетом биологического мышления (локалисты) считают носителей социального «дураками и сумасшедшими». Носители социального мышления воспринимают носителей биологического мышления как «тупых, примитивных животных».На самом деле речь идёт не об интенсивности или логической состоятельности мыслительных процессов, а о разных приоритетах, разных углах зрения, принятых, соответственно носителями биологического и социального мышлений (я в центре Вселенной или я не в центре Вселенной).Исходя из этой первичной посылки, оба типа мышления могут быть и изощрённо-интенсивными, и логически-выверенными (как, впрочем, и наоборот). Но понятно, что каким бы изощрённым и развитым ни было биологическое мышление хитреца – оно для цивилизации вредно, и, чем более оно изощрённо, тем вреднее.Эгоцентрика – «короткое замыкание» времени и пространства. Она не обязательно тупа, глупа — но обязательно разрушительна.+++Насилие и право. Ещё два важных термина ОТЦ, которые находятся в диалектическом единстве борьбы. Парадокс в том, что они противоположны, и в то же время неразделимы. С одной стороны, всякое право есть насилие – ведь законность не может заключаться в одних лишь призывах к законности: наивно думать, что преступники прислушаются к воззваниям и лозунгам. С другой стороны, почти всякое насилие само себя полагает законным, и пытается называть свою волю «законом». В обыденной речи смешались до неразличимости под словом «закон» два очень разных смысла:1) Законом называется неизменная, священная норма, обязательная для всех, и не подлежащая пересмотру («Закон Божий», заповеди).
2) Законом также называется ультимативное требование Силы, выставленное по её произволу, и меняющееся тоже по её произволу.
То есть узурпаторы власти объявляют «законом» любой свой, даже самый нелепый каприз, который они записали на бумагу. И требуют этот произвольный каприз, вводимый и отменяемый по их воле, называть «законом».Поэтому в ОТЦ слово «закон» не может использоваться без уточняющей формулировки: идёт ли речь о первом типе законов (заповеди, скрижали, нечто сакральное) или о втором (навязывание воли одних людей другим людям, гражданский акт повиновения).Законность – это насилие на основании общего принципа. Этим она отличается от бессистемного произвольного насилия. Единозаконие (единство закона для всех) появляется путём сакрализации какой-либо обобщённой нормы поведения. Мы считаем какую-то норму священной – и потому караем за её нарушение.Если мы перестали считать её священной (произошла десакрализация) – то либо мы прекратим карать за её нарушение, либо будет вкладывать в карательные действия свою личную выгоду, стремясь не столько норму соблюсти, сколько каких-то своих теневых целей добиться.На этом пути инструменты законности превращаются в свою противоположность: органы правопорядка — в организованную преступную группировку, в криминальный клан, сохраняя лишь вывески.Идейность человека, управляемого не сверху, а изнутри (совестью) – то, что отделяет правоохранителей от мафии. При удалении идейности и её неприкосновенных святынь (за которые человека идёт и на плаху и на костёр) два этих понятия сливаются до степени неразличимости. Ибо человек, для которого нет ничего святого – ничто не может защищать бескорыстно.+++Чтобы понять внутреннее устройство цивилизационного процесса, нам нужно ввести ещё два термина в «язык ОТЦ»: религаризм[7] и уникализм.Понятие «религаризм» — новое, произведено от лат. religare — «связывать, соединять» и отсылает нас к пониманию центростремительной психической энергии человеческого мышления. Что связывает и соединяет людей в общность – если между людьми так много противоречий, различий, если они такие разные, и так часто враждебны друг другу? Проще говоря – что в мировой истории противостоит ненависти? Проще всего сказать «любовь», но это настолько общеупотребимое слово, имеющее столько значений (вплоть до эротического!), что оно не подходит для научного языка. Любовь чувственна, расплывчата – религаризм же явление рассудочное. Это мотивация единства с теми, с кем ты стоишь в одних рядах. Мотивация средствами разума. Не более того. Но и не менее. Как может разум объяснить нам, что при всех наших противоречиях (моё не твоё, твоё не моё и т.п.) мы сообща делаем общее дело? Не можем же мы просто так, слабоумно, его делать вместе, словно бы не замечая антагонизмов между людьми!Следовательно, религаризм, проявившийся в мировых религиях, а затем, в определённых формах светских идеологий – это существование человека в рамках формулы, единой для меня и любого другого. Это круг представлений, обобщающих меня и других людей под общим именем-понятием «человек». А где одно имя – там права одни, и отношение к носителям одного имени одинаковое.Понятие «уникализм» проще – оно восходит к представлениям об уникальном и уникальности.Мы живём в мире, где, с одной стороны, всё взаимосвязано, обладает подобием друг другу.С другой стороны, в этом мире всё уникально, несмотря на подобие – не тождественно одно другому.Например, все яблоки подобны, но нет двух абсолютных копий среди яблок. Отыскав видовое, родовое подобие, мы непременно найдём и отличия, делающие каждый предмет уникальным, неповторимым, единственным в своей окончательной форме.Тем более это касается мира людей. Все люди сходны, подобны, но нет двух абсолютно одинаковых. И тут возникает мега-вопрос, многие века (ещё со времён античности и средних веков) терзавший философов мира: что важнее? Сходство, объединяющие предметы по принципу подобности, или отсутствие тождества, делающее их все уникальными?Понятно, что объединять в универсалии – это религаризм, «связывающий», «соединяющий», «religare». Отсюда и появляется в голове представление о единых интересах, объединяющих (связывающих) народ, рабочий класс, наконец, на высшей стадии абстрактного мышления – человечество. То есть представление о национальных интересах, классовых интересах, общечеловеческих ценностях.Согласитесь, для того, чтобы говорить про «интересы рабочего класса» надо иметь представление о множестве, как о единстве. Надо (прежде всего в уме, в голове) пренебречь различиями между кочегаром Петром и землекопом Иваном, и заводским мастером Сидором. Их нужно объединить по принципу подобия, пренебрегая их очевидными отличиями. Конечно, такое слияние множества в единство может быть только в уме. Пётр, Иван и Сидор в реальности не станут одним человеком. Они отличаются не только ростом, весом, цветом волос и глаз, но и индивидуальными выгодами положения. Например, Пётр хочет занять место Сидора, стать цеховым мастером. А Сидор не хочет, чтобы Пётр занимал его место. Кочегар Пётр хочет, чтобы в кочегарке платили побольше, а за копание земли – поменьше, чтобы поменьше заплатить из своего кармана землекопу Ивану, роющему котлован дома для Петра. А землекоп Иван хочет, чтобы за земляные работы платили больше, чем рабочим в кочегарке. И т.д., и т.п. Ошибка марксизма в том, что при всей безусловной реальности классового антагонизма нельзя сводить всё только к классовому антагонизму. Линий раскола у людей более, чем достаточно. Люди могут угнетать друг друга внутри единого класса, по национальному и расовому принципу, отрасль угнетает отрасль[8], город село – и наоборот, интеллигенция – чернорабочих, и наоборот[9], и т.п. Человечество всегда близко к тому, чтобы в этих противоречиях расколоться на атомарные индивиды, впасть в состояние «войны всех против всех», описанной ещё Т.Гоббсом[10]. Если центробежные силы, делающие упор на уникальности каждого человека победят центростремительные силы цивилизации, то так и будет. И так неоднократно бывало, достаточно вспомнить 90-е годы в России, чтобы не углубляться в историю.Конечно, подобие человека человеку – не миф, но и уникальность каждого – тоже не миф. Есть и то, и другое – вопрос в том, что мы выбираем приоритетом. Религаризм (реализм средневековый[11] – одна из его исторических форм) выбирает приоритет подобия над уникальностью. Уникализм (средневековый номинализм[12] – одна из исторических форм его проявления) – нечто противоположное. Это взгляд, предполагающий существование в уникальной комбинации, сложившейся только для меня, и не распространяемой на другие судьбы и других людей. То есть: существуют одни случайности, нет общих закономерностей, а раз так – то нет и обобщающих законов. В числе прочего можно отметить, что из религаризма естественным образом вырастает социализм, из уникализма – капитализм, но мы не будем тут зацикливаться на исторически краткой борьбе систем, ведь и во все остальные эпохи тоже шла такая же борьба реального и номинального[13]. По сути, номинальные системы всех видов – неизбежные в силу анатомии человека корыстные паразиты, налипающие на цивилизацию с её проектами и планами, пытающиеся паразитировать на искренней вере тех, кто реально во-что то верит и реально, без двоедушия, стремится к тому, что декларируется. Где появляются институты цивилизации, там тут же появляются и мимикрировавшие под них паразиты-псевдоинституты, в которых не остаётся от исходной цели ничего, кроме имени (номена)[14]. +++Смысл введения понятий «религаризм» и «уникализм» вот в чём.Всякое случайное сборище людей есть скопище, и оно может двигаться двумя путями:- Путём объединения (связывания, соединения) в общество, обладающее коллективной личностью, групповой идентичностью.
— Путём распада, скатывания в «войну всех против всех», когда все начальства думают только обобрать подчинённых, а никто из подчинённых не желает подчиняться начальствующим. И каждый у каждого отбирает всё, что только может отнять.
Приоритет подобия над уникальностью в голове – соединяет.Приоритет уникальности над подобиями (когда они кажутся лишь демагогией, пустословием, средством обмана простаков) – разъединяет.Сознательный выбор между подобием и уникальностью – не отрицает того, что обе они «имеют место быть». — Нужно быть безумцем, чтобы думать, будто все рабочие или все русские – точные клоны-копии друг друга.
— Но безумие и в обратном, либеральной атомарности: думать, что каждый человек только сам за себя, нет никаких общих классовых или национальных, или иных интересов.
Религаризм не отрицает уникальности, впрочем, и уникализм (за исключением крайних, патологических форм) не отрицает принципов подобия и сходства. Но уникализм всякое сходство полагает случайным и временным, а уникальность – законом жизни.

А потому вопрос выбора – это вопрос приоритета: общее важнее частного или частное важнее общего? Это и есть основной вопрос, ответ на который создаёт или разрушает цивилизацию.

Понятно, что люди, выбравшие приоритет общего над частным, личным – что-нибудь, да создадут в качестве мега-проекта. Оно будет таким или эдаким, в форме египетской пирамиды или в форме майянской ступенчатой пирамиды, но оно будет – потому что сложение множества усилий в общем деле что-то величественное да породит. Понятно и обратное: люди, выбравшие приоритет частного над общим, ничего величественного не создадут, и то, что имеется к их приходу – растащат по норам. Это неопровержимо, потому что общее хозяйство принимает мегалитический вид именно потому, что оно общее. А частное теряет такой формат – именно потому, что дробит большое на множество малых.
[2] Безсвязанность мыслеобразов связана с отсутствием исторической память народа, искажением истории и утрачиванием корней, в частности из за предположения где много денег там и Родина, кроме того цивилизационные институты оплачиваются из одного источника фонд Сороса, который и диктует правила игры мирового масштаба.
[3] Нельзя приватизировать, например, язык – ибо какой смысл в языке, или письменности, которыми пользуюсь я один? Если доступ других к нему закрыт – я сам себе буду письма писать?! И зачем?! [4] Мф., 44, 12, 1–8 «В то время проходил Иисус в субботу засеянными полями; ученики же Его взалкали и начали срывать колосья и есть. Фарисеи, увидев это, сказали Ему: вот, ученики Твои делают, чего не должно делать в субботу. Он же сказал им: разве вы не читали, что сделал Давид, когда взалкал сам и бывшие с ним? как он вошел в дом Божий и ел хлебы предложения, которых не должно было есть ни ему, ни бывшим с ним, а только одним священникам?». [5] В православии это Библия, в медицине клятва Гипократа , в мусульманстве Коран и т. д. [6] Такова драма преодоления греха – которой просто бы не было, если бы грех не опирался на индивидуальное желание. [7] Произведено от лат. religare — «связывать, соединять». [8] Скажем, высокие цены на сталь выгодны всем сталеварам, и хозяевам, и их рабочим, как и низкие цены на свёклу. Наоборот, свекловод, будь он помещик или батрак, раз уж занят свеклой – имеет выгоду в её дороговизне и убыток в её дешевизне. А сталь им всем в отрасли выгодно получать как можно дешевле. [9] В XIX веке мы видим колоссальное превосходство оплаты умственного труда над физическим. Даже самый рядовой интеллигент получает несравнимо больше, чем пролетарий или сельский батрак. Но в ХХ веке ситуация меняется, зачастую мы сталкиваемся с нищетой учителей или врачей по сравнению с шахтёрами и металлургами. [10] Война всех против всех (лат. Bellum omnium contra omnes) — понятие социальной философии Томаса Гоббса, описывающее состояние общества до государства. Для обоснования своих представлений о государстве Гоббс прибегает к уже испытанному приёму изображения «естественного состояния». В нём все люди равны, и каждый руководствуется своими потребностями и интересами. Человек эгоистичен, он наделён сильными страстями, желает власти, богатства, наслаждений. Принцип его поведения предельно прост: человек стремится получить как можно больше благ и избежать страданий. Свобода человека: каждый имеет право на всё, даже на жизнь другого человека. Это ведет к постоянным конфликтам, к невозможности обеспечить общественное благо и уберечься от зла. Так возникает война всех против всех. Впервые введено в трактате «Левиафан». Источником данного понятия для Гоббса был опыт Гражданской войны в Англии. А для авторов этой книги понятие стало особенно актуально на опыте «перестройки» и приватизации в СССР-России. [11] РЕАЛИЗМ (средневековый) (позднелат. realis — вещественный, от лат. res — вещь) — направление в средневековой схоластической философии, утверждавшее, что «универсалии» (общие понятия) существуют реально. Исторически и логически корни подобных идеалистических воззрений идут от философии Платона с её потусторонним миром идей — архитипов. Наиболее видными представителями крайнего реализма были средневековые схоласты Иоанн Скот Эриугена (810—877) и Ансельм Кентерберийский (1033— 1109). По учению Фомы Аквинского, общие понятия существуют до отдельных вещей в мышлении Бога; в самих вещах они выступают как общее в предмете (аналогично аристотелевским «формам»). Главное в реализме: общие понятия, созданные человеческим мышлением не являются химерами, ошибками сознания, галлюцинациями, «ложными мемами», заблуждениями. Общее между вещами и людьми – реально. Марксисты справедливо писали в советские годы, что в столкновении номинализма с реализмом прослеживается тенденция борьбы материализма с идеализмом. «Реализм служил одной из опор католического мракобесия» — пишет советский философский словарь. «Номинализм выступал в форме прямого протеста против церкви и её учения». Что и неудивительно для ОТЦ, исследующей общее содержание под исторически-разными именами и сектантскими оболочками. [12] НОМИНАЛИЗМ (от лат. nomen — имя, название) — направление в средневековой схоластической философии, утверждавшее, что общие понятия (т. н. универсалии) являются лишь именами, словами, порождением человеческого мышления и языка, а подлинное, реальное существование имеют только отдельные вещи. Номинализм зародился в 11 в. Первым его крупным представителем был средневековый схоласт И. Росцеллин. Его ученик — французский философ П. Абеляр разрабатывал теорию концептуализма, близкую к номинализму. Наибольшего развития номинализм достиг в 13—14 вв. Видными номиналистами этого периода являлись английские схоласты И. Дунс Скот и У. Оккам. Номиналистические идеи оказали значительное влияние на теорию познания английских философов-материалистов Т. Гоббса и Дж. Локка. [13] Существует ли, например, демократия РЕАЛЬНО, как факт, ощутимый и доказуемый, или она существует лишь формально, только как имя, название (номен)? Обеспечен ли рубль реальным наполнением благами, или он существует только как номинал, как имя «рубль», способное обозначать любую массу благ, сколь угодно большую или малую? Принцип «закон един для всех» — работает ли реально, на практике, в быту – или же является только красивой, пустой декларацией, действует лишь номинально? Президент страны – её реальный руководитель, или же лишь номинальный руководитель, марионетка в чужих руках, более властных и могущественных, чем он? [14] Такова, например, «Украинская православная церковь» расстриг и раскольников. Или высший орган КПСС, в котором все члены – антикоммунисты.
Экономика и Мы Источник