• Автор: sidney
  • Автор: 28-12-2017, 14:19
Беларусь и Европа: жизнь на мосту?
 
На днях принял участие в организованном «Диалогом» мероприятии на тему «Восточного партнёрства». И вот что мне есть добавить по этому поводу.
 
В связи с приглашением к участию в прошедшем саммите «Восточного партнёрства»  президента Александра Лукашенко актуализировалась тема отношений Беларуси и Европы. Дружественный жест с Запада прочитывается, как знак того, что ЕС устал ждать ухода Лукашенко из власти  и смены декораций на политической сцене Беларуси. Брюссель готов разговаривать с Лукашенко.
 
Всем очевидно, что Беларусь нельзя исключить из Европы. И дело здесь не только в географии. Судьба Беларуси — неотъемлемая, органичная часть целокупной европейской истории. Исторически, ментально, экономически, психологически Беларусь ничуть не менее европейская страна, чем её соседи: Польша, Литва, Латвия, тем более, Украина. Нынешняя многолетняя конфронтация Европы с РБ — противоестественна и деструктивна. Собственно, дискриминация Беларуси со стороны Евросоюза мотивирована тем, что Беларусь, образно говоря, «портит отчётность» Брюсселю.
 
Но, как известно, Европа — разная; это огромный многомерный мир. Надо разговаривать и сотрудничать с той Европой, которая готова и способна к разговору и сотрудничеству. Для этого необходима серьёзная подготовительная работа с обеих сторон. И участие Беларуси в программе Восточное партнёрство было и остаётся важной предпосылкой и возможностью взаимного диалога и сотрудничества.
 
К тому же официальный Минск не уставал подчёркивать значение Беларуси как моста между Европой и Россией, исключительные возможности, которые такая стратегическая позиция может предоставить для развития экономических и человеческих связей Запада и Востока. Впрочем, и на Западе пользуются этой метафорой. Руководитель департамента МИД Германии по делам России, Беларуси, Украины, Молдовы и «Восточного партнерства» Ханс-Петер Хинрихсен сказал, что «Беларусь — это мост, государство, которое не просто занимает положение между ЕС и Россией, но и объединяет их».
 
Почему проект ВП забуксовал
 
В основе проекта Восточное партнёрство лежала хорошая современная идея. В ней был заложен перспективный  интеграционный посыл в сочетании со здоровым реализмом.
 
К сожалению, в ходе реализации идеология ВП начала утрачивать необходимую гибкость и адаптивность. В результате миссия проекта оказалась в значительной степени изменена, акценты смещены. Одна из двух основных причин заключалась в исходной внутренней недоработанности, недодуманности программы. Страны-участники ВП представляли собой (и представляют до сих пор!) довольно разные случаи страновых параметров, исторических сценариев, цивилизационных матриц, актуальных повесток дня. Между тем управление Партнёрства не было настроено в должной мере на индивидуальный подход к каждой стране. Соответственно критерии эффективности работы в рамках проекта оказались слишком стандартизированными и поверхностными.
 
Внесли свой «вклад» в понижение отдачи от проекта и страны-участницы ВП. Некоторые участники, например, Молдова, все эти годы видели и продолжают видеть в программе только донорский смысл. Они хотят получать вспомоществование, не считая себя обязанными всерьёз проводить реформы, приближающие их к правовым, экономическим, политическим, гуманитарным стандартам объединённой Европы. Процветает имитация, поступающие по разным программам средства на модернизацию расходуются неэффективно, иногда просто разворовываются.
 
Оказалось, что ВП может работать, как д?лжно, только там, где и политическая элита, и всё население сами готовы к модернизационным преобразованиям, серьёзно мотивированы к ним. Но стран с такими идеальными стартовыми условиями не оказалось!
 
Вторая причина сбоев в работе ВП заключается в том, что постепенно его деятельность приобретала всё б?льшую антироссийскую направленность. Особенно явным антироссийский тренд стал после 2014 года и известных событий на Украине.
 
Между тем в сложившейся ситуации ценность и востребованность ВП только возрастает. Очевидно, что на сегодняшний день Европа исчерпала возможности по расширению ЕС. Брекзит плюс проблемы с Грецией плюс хронически недотягивающие до евростандартов Болгария и Румыния — всё это сигналы одного порядка. ЕС проглотил больше, чем оказался способен переварить. Восточное партнёрство даёт возможность ЕС, сохранив лицо и не устраняясь от ответственности, продолжить проведение более-менее последовательной и осмысленной политики на Востоке. Но для этого программа сама нуждается в модернизации.
 
На сегодняшний момент ВП оказалось в двусмысленном положении, на сложном перепутье. Практически до самого последнего времени программу пытались использовать для решения задач, для которых она никогда не была предназначена. Очевидно, что вокруг неё  шла сложная, вязкая борьба в органах политического управления Евросоюзом. Сторонникам возвращения к исходной миссии проекта противостояли те, кто хотел бы дальнейшего превращения ВП в банальное орудие антироссийской политики. Не секрет, что на первых позициях здесь Польша и Литва. И именно Республика Беларусь может оказаться — вольно или невольно — триггером этого процесса.  
 
Дело в том, что роль Беларуси в ВП изначально была особой. Восточное партнёрство, по крайней мере, в его нынешнем варианте — достаточно «узкое горлышко» для Беларуси. Философия, регламент и сложившаяся практика работы руководства программы с отдельными странами в ряде отношений действительно некомфортна для РБ. И Беларусь имеет право предлагать и настаивать на их корректировке в отношении самой себя, на их «подстройке» под свою страновую индивидуальность. Тем более что результаты действия программы неоднозначны. Восточное партнёрство обычно срабатывает там, где и без него было бы неплохо. А исцелять врождённые общественные пороки, вроде системной коррупции или дискриминации меньшинств, программа, как показывает опыт той же Молдовы, не помогает. При этих обстоятельствах «сопротивление» Беларуси, отрицающей тиражирование стандартных подходов и настаивающей на уважении индивидуальных особенностей, как это ни парадоксально, может помочь ЕС усовершенствовать работу Восточного партнёрства.
 
Но и самой Беларуси ещё предстоит окончательно найти верный тон для разговора с Европой. Сейчас это тон нелюбимого родственника, обиженного тем, что его не сажали за общий стол, лишали законной доли уважения, а также признания прав на самобытность.
 
В поисках  нужного  тона
 
Вступая в диалог с современной объединённой Европой, едва ли стоит кривить губы и впадать в гордыню. Вряд ли стоит также слишком зацикливаться на теме двойных стандартов. Всё-таки Европейский Союз и Республика Беларусь — неравновесные стороны диалога. У ЕС есть основания претендовать в этих отношениях на позицию старшего партнёра, хотя бы потому, что он выступает их донором. Как в этой ситуации отстаивать право на свой путь, на свою модель общественного развития?
 
В любом случае  акцент стоит переносить на содержательную сторону, надо формировать такую повестку взаимодействия, которая не требовала бы от сторон невозможного. Беларуси следует проявлять инициативу, самой выходить с предложениями, которые были бы понятны Европе и интересны ей. В принципе, начало такому подходу и было положено 24-го ноября в Брюсселе.
 
Важно понимать, что независимая позиция Лукашенко в отношении Запада, в целом, импонирует населению РБ. Да, граждане Беларуси не страдают еврофобией, и в случае потепления отношений своей страны с Западом поддержат такое развитие событий. Медиа Беларуси не демонизируют Запад. Но в то же время наблюдения за евроинтеграционной историей своих ближайших соседей, прежде всего, Литвы и Латвии, не слишком убеждает последовать их примеру.
 
После украинских событий 2014 года казалось, что Беларусь нашла перспективную тему для улучшения собственной репутации и для перепозиционирования в Европе. РБ заняла миротворческую позицию, предложила Минск как место переговоров конфликтующих сторон. Официальный Минск заговорил о «новом хельсинкском процессе», о врождённом белорусском миролюбии и готовности занять место главного посредника в переговорах Востока и Запада.
 
Однако за прошедшее время выяснилось, что тема не так уж перспективна. Минские соглашения из символа надежды на урегулирование украинского конфликта всё больше превращаются в метафору бесплодной дипломатической канители. Соответственно, Минск получает всё меньше репутационных бонусов. Участники переговоров относятся к столице РБ как всего лишь к месту локации и не склонны как-то подчеркивать роль Беларуси в урегулировании конфликта. Новой попыткой обыграть ситуацию стало предложение направить белорусских военных на восток Украины в качестве миротворцев. Но и здесь говорить о каких-то перспективах пока рано.
 
Это не значит, что энергично педалируемая ещё недавно тема «мы, беларусы — мирные люди» себя исчерпала. Но, очевидно, она требует какой-то другой подачи. И сейчас это явно не та тема, которая поможет убрать из переговорной повестки вопросы политических и экономических свобод, которые уже много лет являются камнем преткновения на пути нормализации евро-белорусских отношений.
 
Никуда не уйти и от вопроса: означает ли сближение с ЕС для Беларуси автоматически отдаление от России? Неизбежна ли в этом треугольнике «игра с нулевой суммой»? Очевидно, что Беларусь однозначно должна выполнять свои союзнические обязательства в отношении России: и по букве и по духу. И Россия имеет правовые, политические и моральные основания ожидать от Беларуси именно такого поведения. Заявление министра иностранных дел РБ Владимира Макея накануне встречи в Брюсселе о том, что «Беларусь не допустит принятия каких-либо антироссийских документов на предстоящем саммите ВП» подтверждено делом. В итоговой декларации форума подчёркивается, что «Восточное партнерство не направлено против какого-либо еще государства, а ориентировано на развитие отношений бывших советских республик с Европейским союзом». Беларусь подтвердила верность страны долгу политического и военного союзника.
 
Осторожные шаги навстречу
 
Как отмечает Евгений Прейгерман, руководитель экспертной инициативы «Минский диалог», на брюссельских полях не было подписано каких-то действительно знаковых документов, открывающих новую главу в отношениях с объединенной Европой. С другой стороны, Беларусь и ЕС поставили подписи под договоренностью высокого уровня о расширении Трансъевропейской транспортной сети. Документ будет способствовать привлечению финансирования крупных инфраструктурных проектов. Минск и Брюссель вплотную подошли к утверждению приоритетов партнерства на 2018?2020 годы, которые придадут отношениям больше конкретики и практических результатов.
 
К тому же само Восточное партнерство эволюционирует в сторону более практического сотрудничества, при котором меньшее значение должны иметь идеологические и геополитические расхождения. Кажется, ЕС пришел к выводу, что единые подходы к очень разным странам-партнерам не работают. И намерен сотрудничать с каждой страной на индивидуальной основе, сохраняя при этом многосторонний формат Восточного партнерства. Все это, в общем-то, соответствует предложениям, которые Минск выдвигал почти с самого запуска инициативы в 2009 году.
 
Однако имеющийся прогресс недостаточен с точки зрения интересов Беларуси. Для полноценной нормализации с Евросоюзом необходим базовый договор, который упорядочит весь комплекс отношений. Будет это старый формат соглашений о партнерстве и сотрудничестве или же новый тип соглашений (например, как у Армении — Соглашение о всеобъемлющем и расширенном сотрудничестве), вопрос отдельный. Сейчас важно другое. Пока отношения в области торговли между независимой Беларусью и ЕС регулируются договором 1989 года между СССР и Европейским экономическим сообществом, о какой-то современной повестке дня говорить сложно.
 
…Видимо, Беларуси пора перестать чувствовать себя мостом между Европой и Россией. На мосту не живут. На мосту не задерживаются. Беларусь должна решить сложную историческую задачу: развивать свои и без того сильные позиции в ЕвразЭС и одновременно обрести  для себя приемлемое место в объединённой Европе, не потеряв при этом своего неповторимого лица и не пожертвовав тем, что составляет самую суть страны и народа.
Евгений Константинов
Житейски о политике. О России и Америке.
Президент любит рассказывать анекдоты.


Возьму-ка я с него пример.
И начну с одного анекдота, ровесника тех, что помянул г-н Путин в своей "пресс-конференции".

Автобусная экскурсия для иностранцев по Парижу.
- Господа! Посмотрите направо. Это - Нотр-Дам. На площади у входа - женщины, которые продаются.
- Посмотрите налево. Это Эйфелева Башня. У подножия - женщины, которые продаются.
- Прямо перед нами - Лувр. А вон там, слева - женщины, которые продаются.
Вопрос из салона автобуса:
- Простите! А у вас тут есть женщины, которые не продаются?
- Конечно, есть, мсье! Но они стоят очень дорого.

                                                        ***

Есть у меня старинная знакомая. Из тех знакомых, которые даются в жизни однажды и навсегда. И не потому что вот так, волшебным образом, сложились родство душ и общность взглядов. А потому, что так сложилась наша жизнь. Нашу дружбу нам завещали ещё наши родители, которые тоже дружили.
Т.е. мы не друзья. Мы - что-то, вроде родственников. А у родственников политические взгляды бывают разными, конечно, но только это не главное. Главное то, что они родственники.
Моя знакомая - записной либерал. Со стажем. Она - умный и образованный ленинградский человек с двумя "вышками" за плечами и твёрдой уверенностью, что самые правильные новости и оценки можно увидеть и услышать только на "Эхе Москвы".
Любителям видеть либералов только с фамилией Кац или Шапиро поясню сразу - ни малейшего отношения к евреям моя знакомая не имеет, по крайней мере, на протяжении 5 предыдущих поколений.
Её дед был красным командиром на Урале, отец - генералом, крупным авиационным начальником, а мать всю жизнь отработала в исполкоме, в отделе, который занимался социальной помощью и защитой труда.
Хорошие продукты и дефицитные товары в их доме не переводились никогда. И вот на этих дефицитах моя Татьяна выросла неблагодарной либералкой.
Ещё в годы студенчества она демонстративно уносила в институт в своей сумке несколько бутербродов с красной рыбой или т/к колбасой, чтобы угостить однокурсников, которым такие деликатесы были недоступны.
И не было на свете таких бранных слов, которыми она бы не отзывалась о Советской власти. И, наверное, никто выше её  не прыгал от счастья в 91-м году.
Время довольно быстро внесло коррективы в мои взгляды. И московские события 93-го года, очевидцем которых я был, быстро подвели черту под моими прежними убеждениями.
Она осталась прежней. С её точки зрения ельцин был целиком прав, и "красных надо было давить без пощады".
Чем старше мы становились, тем дальше расходились наши предпочтения. Пока не достигли максимальной дистанции.
Я стал убеждённым коммунистом и ленинцем, она - убеждённой поклонницей капитализма и Хиллари Клинтон.
Но пить вместе чай нам это не помешало. В этом возрасте не разбрасываются друзьями. Бог с ней, с политикой. Десятилетия знакомства и бездна общих воспоминаний гораздо дороже.
Поэтому, встречясь, мы говорим о семьях, отпусках и детях вместо Украины, санкций и олигархов. Хотя я, нет-нет, да не удержусь и ехидно ляпну что-нибудь крайне язвительное.
Последний раз мы встретились не так давно, чтобы выпить кофейку и обменяться новостями.
Она выглядела непривычно задумчивой и рассеянной.
- Ну, рассказывай! - сказал я, ставя перед ней на столик дымящуюся чашку кофе и блюдечко с тирамису.
Вместо этого она странно взглянула на меня и вдруг требовательно спросила:
- Нет, лучше ты расскажи мне про Америку! Только всё подробно, ты же работал там много лет, знаешь жизнь и все нюансы. Расскажи!
- А что это вдруг? - удивился я, - зачем это тебе понадобилось? Ты хочешь уехать? Не поздновато ли, мать?
- Да не я, я не о себе! Я ради ребёнка. Нельзя так больше, понимаешь?
Я её понимал. Сын ей достался поздно, с огромным трудом, после отчаянных многолетних попыток забеременеть. Со своего отпрыска она буквально сдувает пылинки, хотя этот спортивный 26-летний парень вполне в состоянии бегом подняться с мамой на руках на 9-й этаж.
- Хорошо, расскажу, что помню и знаю, - сказал я, усаживаясь напротив, - только и ты скажи мне, что именно ты имеешь в виду, когда говоришь, что так жить нельзя?
- Да всё это! - и она раздражённо повела головой влево- вправо. Всё! Всю эту жизнь,  всё это бесконечное враньё, произвол, унижение, афёры, дороговизну, тупую пропаганду, а главное - бессмысленность! Понимаешь - полную бесперспективность! И тупое равнодушие жующего стада! Надоело жить и чувствовать себя чужой и никому не нужной, видеть, как власть держит тебя за полного идиота и даже не скрывает! Хохочет в глаза! Им на головы гадят, в глаза врут, а они кивают, соглашаются и главное - благодарят! Представляешь? Не возмущаются, а благодарят! И голосуют. И называют всё это патриотизмом! И снова жуют! И снова кивают! И снова едут в Турцию. И больше им ничего не надо! Они - что, рехнулись все? Или ослепли?
Она много и жарко говорила. О том, что у неё очень хорошая зарплата по нынешним временам - больше тысячи долларов в месяц, но после всех выплат за квартиру, ЖКХ, кредитов, денег на продукты, лекарства старухе-матери, бензин, страховки, и налоги, у неё остаются копейки, что она даже думать боится о тех, кто получает 25 - 30 тысяч.
Что невозможно жить в больном обществе, где все вокруг озабочены только собой и собственными проблемами и готовы легко перешагнуть через тебя ради своей корысти.
Что на работе все сидят и трясутся, закрывая глаза на выходки идиота-начальника и боясь сказать нечаянное слово, из-за которого можно вылететь на улицу, а после этого только застрелиться останется.
А я слушал, не перебивая, и вспоминал свои американские годы.
И, наконец, спросил:
- Таня, ты хотела, чтобы я рассказал тебе про США. А ты уверена, что поверишь моим расказам? Уверена, что не сочтёшь это моей пропагандой?
- Ну, ты же не чужой человек! Мы знакомы всю жизнь! Ты ведь не станешь врать! Как наша власть!
- Нет, не стану, конечно. Но и добавить к тому, что ты только что сказала, мне особенно нечего. Ты, как все женщины, задала вопрос и сама ответила на него.
Ты только что сама рассказала мне об Америке.
И даже лучше, чем я. Хочешь - верь, хочешь - нет.
Всё то же самое ты увидишь и там. Только запаковано это будет гораздо профессиональнее. Красивее. И убедительнее.
Цивилизованнее.
Потому что всё, то, что так не нравится тебе здесь, взято оттуда. До самого последнего слова президента Путина, до самого последнего доллара, до самого последнего винтика, до самого последнего мелкого вранья в самом тупом мыльном сериале.
Конечно, не всё так плохо! Там есть и справедливость, и правда, и истинные ценности. И хорошие перспективы.
Как и здесь.
И точно так же, как и здесь, всё это не для всех. Потому что очень дорого стоит.
А если бы это было для всех, то и называлось бы это иначе...
И там, и тут.
Но об этом никогда не скажут ни вечно врущие, тупые, как пробки, "патриоты" режима, которые никак не знают Америку и потому сочиняют про неё анекдотически смешные небылицы, ни вечно врущие оппозиционеры, которые слишком хорошо её знают,
ни сама российская власть, которая, хотя и совсем другая по форме, на самом деле и есть 100% американская власть по своей природной, изначальной сути.
Так что - некуда нам ехать сегодня.
Мы уже приехали.
  • Автор: sidney
  • Автор: 28-12-2017, 09:58
Захар Прилепин. Еще раз про генетическое отребье
Последнее время много внимания уделялось высказыванию Ксении Собчак про то, что она живёт в стране «генетического отребья».
То есть в России.

Ксения Анатольевна в разговоре с двумя мужчинами (журналист Дудь и политолог Шевченко) подробно объяснила, что она имела в виду.
Она имела в виду, что в процессе революции, Гражданской войны, коллективизации, репрессий и Великой Отечественной войны здесь погибли самые лучшие, самые, как она говорит, пассионарные люди — и вместо них остались менее пассионарные, менее привлекательные и вообще не очень адаптированные к цивилизации и демократическим ценностям. Проще говоря, совки. Голубую кровь и белую кость перевели, теперь тут одни коряги и пиявки повсюду.
Характерно, что Русско-японскую, подавление революции 1905—1907 годов, последствия столыпинских реформ и Первую мировую войну Ксения Анатольевна в своих объяснениях не упоминает: там, видимо, погибали не пассионарии, а так себе материалец шёл в расход — незнатный, плёвый.
Не менее характерно, что своих отца и мать Ксения Собчак к «генетическому отребью» так и не отнесла.
Впрочем, и мы не об этом хотим вести речь.
Мы вообще не про Собчак и её предков.
Мы — про цифры. Про скучную статистику.
Возьмём, к примеру, Францию.
В период массовых казней после начала Великой французской революции (с 5 сентября 1793-го по 27 июля 1794 года) там погибло до 40 тыс. человек.
Были казнены Людовик XVI, Мария Антуанетта, герцог Орлеанский, лидеры жирондистов, лидеры дантонистов, лидеры эбертистов, лидеры фельянов, химик Антуан Лавуазье, поэт Андре Шенье и так далее.
Историк Патрис Генифе, подсчитав всех так или иначе погибших по политическим мотивам в наиболее активный период революции, а также вандейских мятежников и солдат правительственных войск, павших в боях с ними, предположил, что (цитируем) «общий итог Террора насчитывает, следовательно, минимум 200 и максимум 300 тыс. смертей». 1% от всего населения Франции на тот момент (28 млн человек). В процентном отношении, заметим мы, это сопоставимо с чудовищным сталинским террором 1937—1939 годов.
Во Франции тоже террором, как мы помним, всё не завершилось, потому что начались Наполеоновские войны.
Наполеон воевал с разными государствами Европы с 1799-го и до 1815-го: ганноверская кампания, война третьей коалиции, или русско-австро-французская война 1805 года, война четвёртой коалиции, или русско-прусско-французская война 1806—1807 годов, война пятой коалиции, или австро-французская война 1809 года, Отечественная война 1812 года, война шестой коалиции европейских держав против Наполеона и, наконец, Сто дней, завершившиеся разгромом Наполеона при Ватерлоо.
Историк Рише писал о 3 млн «жертв ненасытной гордости Наполеона». Есть расчёты Ланьо, определившего количество убитых и умерших солдат и офицеров за эти годы в 2 млн человек. А также цифры начальника рекрутского управления при Наполеоне Д'Аржанвилье, определившего число погибших французов в 1 млн 750 тыс.
Современные историки в силу разных причин и своих резонов готовы максимально снизить эту цифру, доведя её до 1 млн 200 тыс. умерших и погибших.
В любом случае все перечисленные события привели к тому, что французские мужчины… стали в среднем на несколько сантиметров меньше ростом.
Перебили основной мужской генофонд.
Готова ли Ксения Анатольевна Собчак сказать, что к середине XIX века Франция была страной генетического отребья? Ведь были казнены, погибли, умерли от ран самые «пассионарные», политически активные, деятельные, мужественные.
Тем более ничего ведь не завершилось во Франции и на том.
Страна эта, как известно, ввязалась в Крымскую войну 1853—1856 годов, где потеряла порядка 100 тыс. погибших, умерших от ран и от болезней.
Затем была Франко-прусская война 1870—1871 годов — конфликт между империей Наполеона III и германскими государствами. В ходе войны Франция потеряла 78 тыс. солдат и 590 тыс. мирных жителей убитыми, ещё 61 тыс. умерла от болезней.
Вскоре после заключения перемирия с Пруссией в Париже начались волнения, вылившиеся в революцию и установление самоуправления, длившегося 72 дня. Называется это Парижской коммуной. Во главе коммуны стояли объединённые в коалицию неоякобинцы, социалисты и анархисты.
Коммуна, как известно, проиграла. В 1871 году либеральное правительство Тьера менее чем за два месяца уничтожило в одном только Париже и пригородах до 35 тыс. человек, среди них — женщины и дети 7—14 лет. В том числе проводя массовые расстрелы.
У прекрасного советского поэта Павла Антокольского были замечательные стихи на эту тему («Говорит господин Тьер»): «Вы слышите? Смолкает канонада. / Форт пал. Конец! Кипит. Людской. Поток. / Версальцы. Бьют. Бегущих. Так и надо. / Поверьте! В этих штуках я знаток!»
Хотя, может быть, какие-то там социалисты не всеми числятся по разряду «пассионариев», тем более если они дети. Убили и убили.
В Первую мировую войну общее количество умерших и пропавших без вести французов составило 1 млн 398 тыс. человек. Вполне возможно, французы к тому времени уже были вполне уверенными, что, если дело так пойдёт, они вообще не вырастут.
Посему во Вторую мировую повели себя несколько, что ли, неожиданно.
К началу Второй мировой войны Франция располагала третьей по количеству танков и самолётов армией в мире, уступая только СССР и Германии. Общая численность французских войск насчитывала более 2 млн человек — воюй не хочу.
Теперь загибайте пальцы, считая, сколько дней воевали французы.
10 мая 1940 года немецкие войска перешли границу Нидерландов и Бельгии. В тот же день французские войска вошли в Бельгию. Первое столкновение немецких и французских войск произошло 13 мая. 25 мая главнокомандующий французскими вооружёнными силами генерал Вейган заявил на заседании правительства, что надо просить немцев о принятии капитуляции.
15 дней они воевали!
8 июня немецкие войска достигли реки Сены. Утром 14 июня немецкие войска вступили в Париж. 17 июня 1940 года состоялось первое — десятиминутное! — заседание правительства Франции, возглавляемого маршалом Анри Петеном. Министры единогласно проголосовали за капитуляцию. Две недели на войну, один месяц и семь дней на всю эту катавасию с наступлениями и десять минут на капитуляцию. Вот это подход!
Ксения Анатольевна Собчак подробно рассказывала нам о том, как проклятый Сталин плохо подготовился к войне, — но отчего же так хорошо подготовилась Франция? Почему бы нам не обсудить и этот вопрос тоже?
И если Советский Союз к июню 1941 года был уже на добрую половину страной генетического отребья, с которым умудрился четыре года воевать, то кем же была тогда Франция после 150 лет войн и революций с такими сногсшибательными результатами? Очень интересно.
Может, отребье лучше воюет?
Впрочем, что мы про Францию да про Францию.
Возьмём, к примеру, США.
И зададимся несколькими вопросами, числом не более трёх.
В США, как известно, есть коренные жители — индейцы, но их понемножку истребили, и теперь они составляют 1,6% населения страны.
Ещё в США живут негры, у которых тоже была непростая судьба.
Только за 1661—1774 годы из Африки было вывезено свыше 10 млн рабов, из которых 9 млн погибло по дороге. Не всех их везли именно в США, но многих — именно туда.
По состоянию на 1860 год из 12-миллионного населения 15 американских штатов, где сохранялось рабство, 4 млн были рабами. Из 1,5 млн семей, живущих в этих штатах, более 390 тыс. семей имели рабов. Задумайтесь: в каждой четвёртой семье — рабы, ну прекрасно же.
Ныне негры плодятся гораздо лучше индейцев (а с какого-то времени и лучше белых), поэтому в США их 13%.
Учитывая то, что, во-первых, лучшие из индейцев погибли в боях с ковбоями, во-вторых, лучшие из негров умерли по дороге из Африки или сгинули в последующей борьбе за свою свободу, а в-третьих — сами Штаты зачастую пополнялись эмигрантами с откровенно криминальными наклонностями, мешавшими им спокойно жить в Европе и в Азии, вправе ли мы назвать и США тоже «страной генетического отребья»?
Рискнёт ли, наконец, Ксения Анатольевна Собчак произнести такое по поводу Израиля, чей народ, прежде чем собраться на своей новой-старой земле, пережил в XХ веке холокост?
Может она или нет — ответьте мне! — сказать, а потом спокойно, снисходительно, со своей фирменной улыбкой доказывать какому-нибудь израильскому журналисту, что она ничего такого не имела в виду?
Да хоть даже и о Германии — скажет ли нечто подобное Ксения
Анатольевна, пусть даже и в ироническом контексте?
Ведь у немцев в XX веке были и две мировые войны, и революции, и путчи, и прочий террор — короче, если у нас тут генетическое отребье, то отчего бы у них всё сложилось как-то иначе?
Знаю, знаю, знаю и заранее готов предугадать ответ Ксении Анатольевны на все эти вопросы.
«Я отвечаю только за собственную страну», — скажет она.
«Пусть, — скажет Собчак, — французы, немцы, американцы и прочие за себя отвечают сами».
Ага, мы в курсе.
Если перевести этот ответ с дипломатического предвыборного на обычный язык, то звучит он так: «Хамить можно только русским. Русским всё равно».
Захар Прилепин
  • Автор: sidney
  • Автор: 28-12-2017, 08:27
Что и сколько читали в царской России

В первой половине XIX века Россия представляла собой интеллектуальную пустыню: в лучшем случае тиражи книг составляли сотни экземпляров, и те распродавались годами. Но даже в начале ХХ века тиражи умных книг были максимум 10-15 тыс., а самым популярным был лубочный писатель Матвей Комаров.


Часть правых националистов продолжает мечтать о «России, которую мы потеряли». Да, наверное, что-то в той России можно найти хорошее (к примеру, просторы – такой большой страна больше никогда не была), но вот уж что точно оттуда не надо брать, так это темноту и невежество.
Взять великую русскую классическую литературу. Если отринуть всю идеологическую шелуху, то окажется, что она существовала для очень узкого круга русских европейцев (одновременно многие из них были колонизаторами, владельцами плантаторских хозяйств). Так, в издании «Отечественные записки» №2 (43), стр. 12-16 приводятся выдержки из исследования литературоведа Василия Страхова «Пушкин и массовый читатель», показывающие картину читательского мира в царской России.
К примеру, в Москве в начале XIX века были только 2 книжных лавки с дневной выручкой в 12-15 рублей. Если учесть, что цена небольшой книжки тогда составляла 3-5 руб., нетрудно посчитать, сколько книг покупали москвичи.
Ради справедливости ради стоит сказать, что в то время образованная публика также заказывала книги из-за границы напрямую – на иностранных языках. Но и их число было не велико – в С-Петербург ежемесячно приходило 300-400 книг).
На протяжении XIX века ситуация практически не меняется. Ближе к середине века месячное жалованье чиновника не превышало 60-80 руб. в месяц (вспомним Акакия Акакиевича из гоголевской «Шинели» с окладом 33 рубля). При средней цене книге в 10 рублей мало кто мог себе позволить купить книгу даже раз-два в год.
Не удивительно, что крупнейшие прижизненные тиражи Пушкина не превышали 1200 экз., да и те залеживались годами. Интересна судьба основанного Пушкиным журнала «Современник». Как отмечает Страхов, в переписке Грота с Плетнёвым имеется указание, что в 1840-х годах «Современник» печатался в 600 экз., из которых расходилось 200. Издание было убыточным.

Что и сколько читали в царской России

Красноречивым показателем является празднование столетнего юбилея Пушкина в 1899 году. Юбилейное академическое издание (но так и не оконченное) полное собрание сочинений поэта было напечатано тиражом… 2 тыс. экземпляров – на 140 млн. населения. Что касается юбилейных пушкинских брошюр для более простого народа, то их тираж доходил до 10 тыс. экз.
Крупнейшим дореволюционным издание Пушкина стал 10-томник, выпущенный Сувориным. При тираже 15 тыс. стоил он 1,5 рубля. В целом же, как пишет Страхов, «дальше города и глубже интеллигенции эти книги не шли». Единственным исключением был Лев Толстой – поистине самый популярный писатель среди российской интеллигенции. Тираж его Полного собрания сочинений, изданного в качестве приложения к журналу «Вокруг света» в 1913 г., достиг астрономических по тем временам 100 тыс. экземпляров.
Практически не было русской «умной» литературы на национальных языках – и это при том, что не на русском, а на своих языках тогда писали и читали миллионы россиян (начиная от остзейских немцев, поляков и финнов и заканчивая евреями в местечках). Так вот, совокупный тираж сочинений Пушкина на национальных языках Российской империи с 1899-го по 1916 год составил 23 тыс. экземпляров.
Общее число библиотек в 1913 году было 12 тыс., включая мизерные земские, насчитывающие по несколько десятков книг. Для сравнения: в 1939 году библиотек в стране было 250 тыс. (и это с учётом того, что от России отпали наиболее грамотные Польша, Прибалтика и Финляндия).

Что и сколько читали в царской России

Полным крахом для только-только начавшего развиваться издательского бизнеса явилась Первая мировая война. К концу 1916 года вдвое сократилось число книжных магазинов и лавок (с 2 тыс. до 1 тыс.), а совокупные тиражи книг упали на 50%. Главную роль тут сыграло то, что российские издательства закупали печатное оборудование и комплектующие к нему за границей (своего не производили), а война перекрыла эти поставки.

Что же в царской России читал обычный читатель (мещанин, обыватель)? Когда подобный вопрос задали Льву Толстому, он ответил:


— Матвея Комарова.


Сегодня никто не знает такого автора, а даже в начале ХХ века его книжки выходили огромными по тем временам тиражами: к примеру, самая популярная «Славный мошенник и вор Ванька Каин» по цене 3-5 коп. могла иметь разовый тираж в 50-100 тыс. экз. Вторые по популярности – песенники, сонники и письмовники.
Что же это за самый популярный писатель царской России Матвей Комаров? Он жил в конце XVIII века, подлинного имени его никто не знал (первые выпуски его сочинений имели псевдоним «Житель города Москвы»). Уже в начале XIX века его обозначили как «Матвей Комаров» (тоже псевдоним). Предполагается, что под этими псевдонимами скрывается кто-то из российских масонов – Новиков, Болотов или кто-то из их друзей. Такой низкопробной литературой они рассчитывали хоть как-то увлечь россиян чтением. Среди других самых популярных произведений «Матвея Комарова» — «Невидимка, история о фецком королевиче Аридесе и брате его Полунидесе, с разными любопытными повествованиями», «Повесть о приключении английского милорда Георга и бранденбургской маркграфини Фредерики Луизы». С самого начала издания эти книги для лучшего восприятия читателем стали иллюстрировать лубочными картинками. В общем, этакий «Гарри Поттер» сто-двухсотлетней давности.
Если посмотреть на картину издательского мира и читательского интереса сегодня, то можно убедиться, что Россия возвратилась на 100 лет назад. «Россия, которую мы наконец-то обрели». «Матвей Комаров» — это миллионы экземпляров нынешней низкопробной литературы. Умные книги снова, как и сто лет назад, издаются тиражами от сотен до 2-5 тыс. экземпляров. Интеллектуальные журналы и издательства в большинстве своём убыточные. Книжных магазинов – кот наплакал. Правым националистам-имперцам есть теперь чем гордиться.
  • Автор: sidney
  • Автор: 28-12-2017, 04:15
Такого даже в СССР не было: во что европейцы и американцы превращают храмы

Что делать с храмом, в который перестали ходить верующие? В рациональном западном обществе ответ на этот вопрос очевиден: здание должно приносить доход. Так в опустевшем доме Божием появился ночной клуб под названием «Грех». О второй жизни западных храмов — в материале
Западу грозит «апокалиптическая реальность», заявил на днях патриарх Кирилл главе Англиканской церкви, архиепископу Кентерберийскому Джастину Уэлби. «То, что мы сегодня видим в западных странах, куда страшнее того, что было с религией в СССР. Происходит атеизация. Бог изгоняется из человеческой жизни. Игнорируется божественный закон. Особенно разрушительно то, что это игнорирование облекается в форму государственного закона. Если людей его силой будут принуждать совершать грех или солидаризироваться с ним, то мы вступаем в апокалиптическую реальность», — убежден предстоятель Русской православной церкви.
Статистика подтверждает: число прихожан Англиканской церкви, имеющей статус государственной в Великобритании, неуклонно снижается: лишь 1,4% населения страны остаются ей верны. Сам архиепископ Кентерберийский признается, что ему приходится противостоять «антихристианской культуре». Особенно ярко атеизация заметна среди молодежи: сегодня трое из четырех человек в возрасте от 18 до 24 лет утверждают, что не верят в Бога.

Неутешительная статистика


Та же участь, похоже, постигла на Западе и другие христианские конфессии. А поскольку содержание культовых зданий обходится дорого, церкви и соборы по всей Европе закрываются, их снимают или покупают под коммерческие проекты.
Согласно данным протестантского издания Evangelical Focus, Англиканская церковь вынуждена каждый год закрывать около 20 храмов. В Дании почти 200 церквей сегодня заброшены или почти не посещаются. Сдает свои позиции Католическая церковь в Германии: за последние годы закрыто более 500 храмов. Но хуже всего ситуация в Нидерландах, где католики в ближайшее время рискуют потерять две трети из 1600 своих приходов, а протестанты — около 700 церквей.

Бар в алтаре


Но находчивые люди не дают пустующим зданиям пропасть. Из Магдебурга исчезли лютеране? Не беда. Предпринимательница Катрин Риффенберг выкупила их пустующий храм и открыла в нем ресторан. О былом назначении здания напоминает лишь его название — «Церковь». В алтаре теперь располагается барная стойка, а на месте церковных скамеек — столики. От убранства храма осталась лишь позолоченная статуя ангела.
Такого даже в СССР не было: во что европейцы и американцы превращают храмы
Ресторан «Церковь» в здании бывшего лютеранского храма

Католический скейтборд


Католическая церковь в нидерландском Арнхеме отчаялась привлечь прихожан и отдала храм святого Иосифа скейтбордистам. Экстремалы с удовольствием несколько лет катались среди некогда величественных статуй Христа и ангелов. Но в начале октября рампу пришлось закрыть, поскольку здание пришло в аварийное состояние.
Такого даже в СССР не было: во что европейцы и американцы превращают храмы
Каток Arhem Skate Hall в Нидерландах в здании храма святого Иосифа
Скейтбордисты рассказывали, что в храм иногда заходили пожилые люди и возмущались, что он используется не по назначению. Но молодежь парировала, мол, вы же сами сюда не ходили.

Добро пожаловать в цирк


В Британском Бристоле в запустение пришел собор святого Павла. Здание недолго оставалось бесхозным: вскоре здесь обосновалась школа для артистов цирка Circomedia. Теперь трюкачи оттачивают мастерство прямо под сводами собора. Если верить сайту Circomedia, иногда здесь же устраивают представления.
Такого даже в СССР не было: во что европейцы и американцы превращают храмы
Школа для артистов цирка «Circomedia» в здании собора святого Павла

Погрешим?


Шотландцы пошли еще дальше. В Эдинбурге бесхозной осталась лютеранская церковь, где вскоре открыли ночной клуб и паб. Над названием предприниматели, видимо, долго не думали: Sin («грех»). А в окне над дверью храма новые хозяева разместили плакат с падшим ангелом.